Неточные совпадения
Я отвечал, что много есть
людей, говорящих то же самое; что есть, вероятно, и такие, которые говорят правду; что, впрочем, разочарование, как все моды, начав с высших слоев общества, спустилось к низшим, которые его донашивают, и что нынче те, которые больше всех и в самом деле скучают, стараются скрыть это несчастие, как
порок. Штабс-капитан не понял этих тонкостей, покачал головою и улыбнулся лукаво...
Герой Нашего Времени, милостивые государи мои, точно портрет, но не одного
человека: это портрет, составленный из
пороков всего нашего поколения, в полном их развитии.
— Бедность не
порок, дружище, ну да уж что! Известно, порох, не мог обиды перенести. Вы чем-нибудь, верно, против него обиделись и сами не удержались, — продолжал Никодим Фомич, любезно обращаясь к Раскольникову, — но это вы напрасно: на-и-бла-га-а-ар-р-род-нейший, я вам скажу,
человек, но порох, порох! Вспылил, вскипел, сгорел — и нет! И все прошло! И в результате одно только золото сердца! Его и в полку прозвали: «поручик-порох»…
— Что ж еще нужно? И прекрасно, вы сами высказались: это кипучая злость — желчное гонение на
порок, смех презрения над падшим
человеком… тут все!
Случается и то, что он исполнится презрения к людскому
пороку, ко лжи, к клевете, к разлитому в мире злу и разгорится желанием указать
человеку на его язвы, и вдруг загораются в нем мысли, ходят и гуляют в голове, как волны в море, потом вырастают в намерения, зажгут всю кровь в нем, задвигаются мускулы его, напрягутся жилы, намерения преображаются в стремления: он, движимый нравственною силою, в одну минуту быстро изменит две-три позы, с блистающими глазами привстанет до половины на постели, протянет руку и вдохновенно озирается кругом…
Городничий. А уж я так буду рад! А уж как жена обрадуется! У меня уже такой нрав: гостеприимство с самого детства, особливо если гость просвещенный
человек. Не подумайте, чтобы я говорил это из лести; нет, не имею этого
порока, от полноты души выражаюсь.
— Я слыхала, что женщины любят
людей даже за их
пороки, — вдруг начала Анна, — но я ненавижу его зa его добродетель.
Это было чрезвычайно повредило ему во мнении молодежи. Недостаток смелости менее всего извиняется молодыми
людьми, которые в храбрости обыкновенно видят верх человеческих достоинств и извинение всевозможных
пороков. Однако ж мало-помалу все было забыто, и Сильвио снова приобрел прежнее свое влияние.
Она советовалась со своим мужем, с некоторыми соседями, и наконец единогласно все решили, что, видно, такова была судьба Марьи Гавриловны, что суженого конем не объедешь, что бедность не
порок, что жить не с богатством, а с
человеком, и тому подобное.
— Домовладелец здешний, сын советника губернского правления, уважаемого
человека. Семью отправил на Волгу, дом выгодно сдал военному ведомству. Из войны жив не вылезет —
порок сердца нажил.
«Я отношусь к
людям слишком требовательно и неисторично. Недостаток историчности суждений — общий
порок интеллигенции. Она говорит и пишет об истории, не чувствуя ее».
Самгин отметил, что она рассказывает все веселее и с тем удовольствием, которое всегда звучит в рассказах
людей о
пороках и глупости знакомых.
— Отец тоже боится, что меня эти
люди чем-то заразят. Нет. Я думаю, что все их речи и споры — только игра в прятки.
Люди прячутся от своих страстей, от скуки; может быть — от
пороков…
Потом этот дьявол заражает
человека болезненными
пороками, а истерзав его, долго держит в позоре старости, все еще не угашая в нем жажду любви, не лишая памяти о прошлом, об искорках счастья, на минуты, обманно сверкавших пред ним, не позволяя забыть о пережитом горе, мучая завистью к радостям юных.
Роскошь —
порок, уродливость, неестественное уклонение
человека за пределы естественных потребностей, разврат.
Во всяком случае тут было много и простодушия со стороны Мити, ибо при всех
пороках своих это был очень простодушный
человек.
Не уважая же никого, перестает любить, а чтобы, не имея любви, занять себя и развлечь, предается страстям и грубым сладостям и доходит совсем до скотства в
пороках своих, а все от беспрерывной лжи и
людям и себе самому.
Только при особенном культивировании
порока, как оно производится в этих учреждениях, можно было довести русского
человека до того состояния, до которого он был доведен в бродягах, предвосхитивших новейшее учение Ницше и считающих всё возможным и ничто не запрещенным и распространяющих это учение сначала между арестантами, а потом между всем народом.
— Не могут эти тюрьмы обеспечивать нашу безопасность, потому что
люди эти сидят там не вечно, и их выпускают. Напротив, в этих учреждениях доводят этих
людей до высшей степени
порока и разврата, т. е. увеличивают опасность.
Узнав ближе тюрьмы и этапы, Нехлюдов увидал, что все те
пороки, которые развиваются между арестантами: пьянство, игра, жестокость и все те страшные преступления, совершаемые острожниками, и самое людоедство — не суть случайности или явления вырождения, преступного типа, уродства, как это наруку правительствам толкуют тупые ученые, а есть неизбежное последствие непонятного заблуждения о том, что
люди могут наказывать других.
Наше дело теперь — понемногу опять взбираться на потерянный путь и… достигать той же крепости, того же совершенства в мысли, в науке, в правах, в нравах и в твоем «общественном хозяйстве»… цельности в добродетелях и, пожалуй, в
пороках! низость, мелочи, дрянь — все побледнеет: выправится
человек и опять встанет на железные ноги…
— Все это баловство повело к деспотизму: а когда дядьки и няньки кончились, чужие
люди стали ограничивать дикую волю, вам не понравилось; вы сделали эксцентрический подвиг, вас прогнали из одного места. Тогда уж стали мстить обществу: благоразумие, тишина, чужое благосостояние показались грехом и
пороком, порядок противен,
люди нелепы… И давай тревожить покой смирных
людей!..
— Для
людей? — спросил Белинский и побледнел. — Для
людей? — повторил он и бросил свое место. — Где ваши
люди? Я им скажу, что они обмануты; всякий открытый
порок лучше и человечественнее этого презрения к слабому и необразованному, этого лицемерия, поддерживающего невежество. И вы думаете, что вы свободные
люди? На одну вас доску со всеми царями, попами и плантаторами. Прощайте, я не ем постного для поучения, у меня нет
людей!
Мы отвыкли от этого восторженного лепета юности, он нам странен, но в этих строках молодого
человека, которому еще не стукнуло двадцать лет, ясно видно, что он застрахован от пошлого
порока и от пошлой добродетели, что он, может, не спасется от болота, но выйдет из него, не загрязнившись.
Иная восторженность лучше всяких нравоучений хранит от истинных падений. Я помню юношеские оргии, разгульные минуты, хватавшие иногда через край; я не помню ни одной безнравственной истории в нашем кругу, ничего такого, отчего
человек серьезно должен был краснеть, что старался бы забыть, скрыть. Все делалось открыто, открыто редко делается дурное. Половина, больше половины сердца была не туда направлена, где праздная страстность и болезненный эгоизм сосредоточиваются на нечистых помыслах и троят
пороки.
Само собою разумеется, что под влиянием Нехлюдова я невольно усвоил и его направление, сущность которого составляло восторженное обожание идеала добродетели и убеждение в назначении
человека постоянно совершенствоваться. Тогда исправить все человечество, уничтожить все
пороки и несчастия людские казалось удобоисполнимою вещью, — очень легко и просто казалось исправить самого себя, усвоить все добродетели и быть счастливым…
Со стороны этот люд мог показаться тем сбродом, какой питается от крох, падающих со стола господ, но староверческие предания придавали этим
людям совсем особенный тон: они являлись чем-то вроде хозяев в бахаревском доме, и сама Марья Степановна перед каждым кануном отвешивала им земной поклон и покорным тоном говорила: «Отцы и братия, простите меня, многогрешную!» Надежде Васильевне не нравилось это заказное смирение, которым прикрывались те же недостатки и
пороки, как и у никониан, хотя по наружному виду от этих выдохшихся обрядов веяло патриархальной простотой нравов.
У ссыльных наблюдаются
пороки и извращения, свойственные по преимуществу
людям подневольным, порабощенным, голодным и находящимся в постоянном страхе.
Такой
человек не может помрачить себя никакой нечистотой и никакими
пороками, ежели только он не нарушает своего покоя.
— «Все
пороки»! Ого! Эту фразу я знаю! — воскликнул Версилов. — И если уж до того дошло, что тебе сообщена такая фраза, то уж не поздравить ли тебя с чем? Это означает такую интимность между вами, что, может быть, придется даже похвалить тебя за скромность и тайну, к которой способен редкий молодой
человек…
Я уже давно и хорошо знал, что есть
люди добрые и недобрые; этим последним словом я определял все дурные качества и
пороки.
Вы толкуете о беззаконности наказания, а сами отлучаете от нашего общества
людей, имеющих самые обыкновенные
пороки.
Вязмитинова она очень уважала и не видела в нем ни одной слабости, ни одного
порока. В ее глазах это был
человек, каким, по ее мнению, следовало быть
человеку.
— Не все, а очень многие. Лжецов больше, чем всех дурных
людей с иными
пороками. Как ты думаешь, Геша? — спросила игуменья, хлопнув дружески по руке Гловацкую.
— Подлость, низость,
порок, преступление приобретают в глазах
людей другую окраску, если сопровождаются звоном золота.
Настанет время, и великая вера в свое Я осенит, как огненные языки святого духа, головы всех
людей, и тогда уже не будет ни рабов, ни господ, ни калек, ни жалости, ни
пороков, ни злобы, ни зависти.
— Да, все он; всему он меня научил. Он желал, чтоб я всегда была занята. Вообще он был добр, даже очень добр до меня, но насчет этого строг. Праздность не только
порок, но и бедствие: она суетные мечтания порождает, а эти последние ввергают
человека в духовную и материальную нищету — вот как он говорил.
Мы только мельком познакомим читателя с этим молодым офицером, рельефным представителем типа тогдашних петербургских „блазней“. Его мелкая личность, впрочем, и не стоит, да и не выдержала бы глубоко психического анализа, — это был, в полном смысле, „внешний
человек“; красивая, но шаблонная наружность прикрывала его мелкие
пороки и страсти, и всю гаденькую натуру не разборчивого на средства кутилы и игрока.
Но поистине философия, которая силится отрицать исключительное значение
человека в мире и отвергнуть
человека как исключительный источник познания тайны и смысла мира, страдает внутренним противоречием и истребляющим ее
пороком.
Человек окончательно вышел из младенческого состояния, стал зрелым в своих
пороках и в своих добродетелях.
Современный
человек окончательно утерял детскость как в добродетелях, так и в
пороках.
— Homo sum et nihil humani a me alienum puto, [Я
человек, и ничто человеческое мне не чуждо] — подсказал я, — то есть:
человек есмь и ни один человеческий
порок не чужд мне…
В крутогорских салонах было решено, что молодой
человек «увлекался» — кто же не увлекался в молодости? — но что, во всяком случае, нельзя же увлеченья в
порок ставить.
Но ты скажешь, что у
человека есть разум для того, чтобы он мог сознавать и исправлять свои
пороки. Это верно. Стало быть, и у тебя есть разум, и ты можешь обсудить то, что тебе не сердиться надо на
человека за его
пороки, а, напротив, постараться разумным и добрым обхождением без гнева, нетерпения и надменности пробудить в
человеке его совесть.
В молодых годах
люди верят, что назначение человечества в постоянном совершенствовании и что возможно и даже легко исправить всё человечество, уничтожить все
пороки и несчастья. Мечты эти не смешны, а, напротив, в них гораздо больше истины, чем в суждениях старых, завязших в соблазнах
людей, когда
люди эти, проведшие всю жизнь не так, как это свойственно
человеку, советуют
людям ничего не желать, не искать, а жить, как животное.
Можешь ли ты сердиться на
человека за то, что у него гнойные раны? Он не виноват, что вид его ран тебе неприятен. Точно так же относись и к чужим
порокам.
Каждый
человек может быть для нас зеркалом, в котором нам видны наши
пороки, недостатки и всё то дурное, что есть в нас; но мы большей частью поступаем при этом как собака, которая лает на зеркало, думая, что она видит там не себя, а другую собаку.
Так и
человек смолоду, пока он еще чист от дурных и развратных дел, бережется и сторонится от всего дурного, но стоит раз-другой ошибиться, и он думает: берегись, не берегись, всё то же будет, и пускается во все
пороки. Не делай так. Запачкался — вытирайся, и будь еще осторожнее; согрешишь — кайся, и еще больше берегись греха.
Опыт учит нас тому, что многие
люди, знакомые с учением о загробной жизни и убежденные в ее существовании, тем не менее предаются
порокам и совершают низкие поступки, придумывая средства, как бы хитрее избежать грозящих им в будущем последствий их поведения.
Человек без смирения всегда осуждает других; он видит только ошибки
людей, его же собственные страсти и
пороки всё больше и больше разрастаются.